Массовый протестный суицид — именно такой способ все чаще избирают заключенные, чтобы напомнить о своих нерешенных проблемах — личных и тех, что исходят от людей в погонах. Случаи «естественной» смерти в местах лишения свободы также участились. Что еще стоит за желанием заключенных наложить на себя руки и почему некоторые из них не доживают до вынесения приговора.

Статистика Госдепартамента Украины по вопросам исполнения наказаний убийственна: за 7 месяцев 2008 г. показатель смертности в учреждениях исполнения приговоров увеличился на треть (453 человека) по сравнению с прошлогодним. Теперь из каждых 10 тыс. заключенных своей смертью умирают 12 человек. В следственных изоляторах динамика почти удвоилась (47%)  — до вынесения приговора здесь не доживают три человека на каждую тысячу обвиняемых.

Говоря о суициде, на 1 августа этого года в учреждениях криминально-исполнительной службы зарегистрировано 23 случая самоубийств — на семь случаев меньше прошлогоднего. И хотя здесь специалисты рапортуют об отрицательной динамике, они все же признают, что ситуация далеко не под контролем.

Доводы «профильных» экспертов

Основными мотивами суицида остаются сложности адаптации к условиям лишения свободы, а также наличие устойчивых психических расстройств, утверждают специалисты. Не отрицая при этом, что самоубийства заключенных и подследственных совершаются и из-за «недостатков организации взаимодействия соответствующих служб».

Анализ показывает, что 48% самоубийц содержались под стражей до года и 56% — впервые пребывали в местах лишения свободы. У 22% самоубийц выявили наличие устойчивых психических расстройств. Служащие департамента также делают акцент на том, что 90% людей, прибывающих в исправительные колонии из мест предварительного заключения, пребывают в состоянии длительной депрессии. Из них 60% — в депрессивных состояниях, 30% — в состояниях повышенной агрессии и 10% — в «пограничных».

Психологи поясняют, что обострение негативных психологических состояний происходит в периоды после ареста (первая изоляция), после суда (эффект неоправданного ожидания), а также во время этапа (неопределенность, продолжительность перевозок). Чаще всего у большинства людей, которые попадают в места лишения свободы, на протяжении первых двух лет разрушаются семьи и теряются социальные связи (у мужчин до 70%, женщин — до 76%, детей — до 80%). Это приводит к десоциализации личности (боязни жить в обществе), к постепенной духовной и моральной деградации.

По словам специалистов, 40% людей в силу своего образовательного, интеллектуального уровней и психического здоровья не в состоянии адаптироваться к условиям лишения свободы, что приводит к проявлению с их стороны случаев аутоагрессии в первые месяцы (до одного года). Объективно, работа персонала учреждений исполнения наказаний и СИЗО усложнятся тем, что в исправительных колониях показатель общей заболеваемости психического характера в 16-17 раз превышает аналогичный показатель среди гражданского населения, а в СИЗО — в 83-93 раза. По словам заместителя начальника Госдепартамента Украины по вопросам исполнения наказаний Натальи Калашник, «сейчас на профилактическом учете психологов пребывает 938 человек, 486 из которых имеют выраженные признаки склонности к суицидальным поступкам».

Из независимых источников

Дух зоны формируется как самими заключенными, так и офицерами, «работающими» теми же методами, рассказывают эксперты. Однако смертность и склонность к суициду могла быть ниже, если бы в карцерах каменный пол был выстелен деревом (как это положено), было бы меньше некачественных продуктов, если бы в камеры к относительно здоровым арестантам не подселяли «в целях воспитания» больных с открытой формой туберкулеза. Мысли о том, что ты до конца жизни будешь лечиться от туберкулеза, несут с собой «вирус суицида», утверждают они.

Заключенные, соглашаются в Госдепартаменте Украины по вопросам исполнения наказаний, не всегда могут позволить себе даже личные свидания с родственниками: стоимость комнаты для таких встреч не соответствует ее обстановке. А в некоторых колониях больше половины комнат для личных свиданий и вовсе «законсервированы».

Эдуард Багиров, председатель Международной Лиги защиты прав граждан Украины, рассказал о том, что «зачастую офицеры воспринимают заключенных как собственность, которой они могут распоряжаться без каких-либо ограничений. Я не хочу обидеть всех — многие по-человечески относятся к заключенным. Однако фактор доведения до самоубийства зверским отношением личного состава очень высок».

Президент Ассоциации гуманизации правоохранительных органов РФ Валерий Габисов соглашается, что «оперативники в тюрьме — это вовсе не гарантия порядка и дисциплины, а постоянный источник провокаций. Люди в военных мундирах воспринимают колонии как поле боя, а заключенных — как врагов, которых нужно ежедневно побеждать».

Тюрьма без смертей

С одной стороны, обвинять только офицеров тюрем нельзя: во многом виновата система, ее инерция, ограниченное финансирование.

Действительно, как поддерживать жизнь и следить за здоровьем заключенных, если в дневное время один фельдшер приходится на 480 заключенных, в ночное — на 3 тысячи. На одного психолога сейчас приходится от 600 до 1000 заключенных. Это объективные реалии, которые не позволяют максимально эффективно бороться за жизнь отчаявшихся арестантов. Однако нельзя и молчать о том, что жалобы узников обычно оборачиваются наказаниями по сфальсифицированным материалам. По их информации, за голодовку протестующих могут бить. Совсем другое дело, когда несколько десятков заключенных режут себе вены: здесь уже не тот резонанс, такие случаи ни пресса, ни Госдепартамент не оставляют без внимания.

Между тем в Госдепартаменте утверждают, что преодолеть смертность и суицид в тюрьмах можно. По словам Калашник, «объективных причин для смерти в колониях нет: если люди умирают, значит виноваты мы все. Вполне реально даже при нынешнем уровне финансирования не допустить ни одного случая суицида, ни одной естественной смерти. То, что происходит в украинских тюрьмах, – ненормально. Нам есть над чем работать».

В подтверждение своих слов заместитель начальника Госдепартамента привела факты, когда за семь месяцев этого года было предотвращено 63 случая суицида. Один из таких случаев — 17 августа на Винниччине, когда одновременно решили покончить жизнь самоубийствром 15 осужденных, но им не удалось этого сделать из-за оперативной работы службы. Выяснятся ли причины такого отчаяния и кто ответит за создание либо непреодоление условий, которые приводят к массовым попыткам суицида, — вопрос.

Сейчас