Менее чем через 72 часа после начала российско-грузинской войны прямо на месте событий, в Тбилиси появился министр иностранных дел Франции Бернар Кушнер (Bernard Kouchner). При его участии был согласован столь неоднозначно воспринятый план из шести пунктов, написанный Николя Саркози ( Nicolas Sarkozy). Кушнеру 68 лет, по образованию он врач и уже давно участвовал в разрешении гуманитарных кризисов. Сегодня закрепившийся за ним имидж идеалиста проверяет на прочность «реальная политика». Как справиться с Москвой? Это один из вопросов обширного интервью, которое Трейси Макниколл взяла у него в Париже.

NEWSWEEK: Требования, которые предъявляет к Вашей нынешней министерской работе realpolitik — не чужды ли они идеализму, снискавшему Вам известность?

Б. КУШНЕР: В само слово realpolitik закладывают какую-то отрицательную коннотацию. Я не считаю, что нашу политику стоит так называть. Мы полностью изменили трансатлантические отношения: они стали гораздо легче и доверительнее. Когда Саркози выступал в Конгрессе США по вопросу наших отношений с Америкой, я был очень горд тем, что находился там же. Это что, realpolitik? Нет. Но это то, что мы реально думаем. А то, что остановилась война в Грузии — это что, realpolitik? Может, и так. Но это была в первую очередь необходимость; танки, надвигавшиеся на Тбилиси, надо было остановить. Мы должны были требовать немедленного прекращения огня; в противном случае Тбилиси был бы захвачен, а режим Саакашвили пал бы. Это была «реальная политика»? нет, это была кризисная политика. Realpolitik — это когда кто-то принимает решения, идущие вразрез с его собственными убеждениями.

NEWSWEEK: До недавнего времени главной угрозой считалась возможность обретения Ираном своего первого ядерного боеприпаса. Сейчас уже говорят о том, что надо избежать новой «холодной войны».

Б. КУШНЕР: По-моему, «холодная война» — неверный термин, и думать в категориях «блок против блока» — это неправильно. Русские тоже неверно отреагировали на Саакашвили, вторгнувшись в Грузию, и мы жестко это осудили.

NEWSWEEK: Что делать с Россией — приближать к себе или строить ей противовес?

Б. КУШНЕР: Не знаю. На сегодняшний день у нас есть прекращение огня, частичный — но неполный — вывод войск и возможность оказывать гуманитарную помощь. Помощи мы отправили много и будем продолжать это делать. Нам удалось добиться поддержки всех 27 стран Европейского Союза, а это очень немало. ЕС — это 500 миллионов человек, это самая крупная экономическая держава в мире. Мы также отправим туда наблюдателей.

Внеочередной саммит ЕС прошел успешно еще и потому, что нам впервые удалось достичь единства во время кризиса, когда саммит собирается в чрезвычайном порядке, да еще в середине августа. Мы заявили, что откладываем все решения по партнерству с Россией до 8 сентября. Саркози, я, а также председатель Европейской Комиссии Жозе Мануэл Баррозу (Jose Manuel Barroso) и Хавьер Солана ( Javier Solana) вместе отправляемся в Москву и Тбилиси. Мы проверим, сдержал ли слово президент Дмитрий Медведев и выведены ли все силы из так называемой буферной зоны в Грузии, где они должны быть заменены международными силами  — ОБСЕ и, я надеюсь, ЕС.

NEWSWEEK: А как успокоить Центральную и Восточную Европу?

Б. КУШНЕР: Их, может быть, нам успокоить и не удалось, но других вариантов не было. Самым главным вопросом было прекращение боевых действий и отвод войск. Восьмого сентября мы увидим, завершился ли он. Если нет, то нам придется проявить большую твердость. Отреагировать можно было бы, например, сформировав единую европейскую организацию по закупкам газа — что обеспечило бы солидарность среди потребителей. Это — один из приоритетов французского председательства в ЕС, и мы над этим работаем. Обороноспособность Европы — это тоже приоритет французского председательства, однако на решение этой задачи понадобятся годы. Я понимаю, что страны бывшего советского блока боятся возврата к определенному российскому империализму. Но мы также знаем — а нас в Союзе 27, — что такое «холодная война». Я ненавижу это определение, но политики конфронтации с Россией никто не хочет.

Мы посмотрим: если русские скажут, что забирают Осетию и Абхазию и продолжат курс на восстановление внутри границ [Советского Союза], то это очень опасно. Однако мы надеемся, верим, хотим верить, что Медведев хочет интеграции своей страны с окружающим миром в статусе великой державы, уважающей международное право.

NEWSWEEK: Поведение России — не цена ли это за форсирование расширения НАТО?

Б. КУШНЕР: У России, этой большой страны, сложилось впечатление, что ее осаждают. Например, батареи ракет, предназначенные для нового противоракетного щита США в Польше и Чехии не направлены против России, но русские вообразили, что это против них. Но есть реакции, которые не могут быть приемлемыми.

NEWSWEEK: Не показал ли внеочередной саммит, что у ЕС маловато карт на руках?

Б. КУШНЕР: Пусть это решат сами 27 стран. То, что получилось — это уже немало. Дальше никто заходить не хотел.

NEWSWEEK: Вопрос введения экономических санкций даже не рассматривался?

Б. КУШНЕР: А что могут сделать санкции против страны, поставляющей тебе товар? Вы хотите, чтобы мы им всю атмосферу перекрыли? Медведев сказал: «Осторожно, мы тоже можем ввести санкции». Вспомните, что они сделали с Украиной.

Какие санкции — прекращение торговых отношений? Можно, конечно, но мы состоим в ВТО и хотим, чтобы экономика была рыночной — а если рыночная экономика пытается обрубить связи с таким крупным рынком, как Россия, то это будет сложно. Серьезных санкций никто не предлагал.

Евгений Губницкий, inoСМИ.Ru
Опубликовано на сайте inosmi.ru: 07 сентября 2008, 18:20
Оригинал публикации: «We Want To Believe»

Власти.нет